«Казахский Нобель» умер в ссылке чернорабочим. История рода, который построил в степи школу для сирот — и был стёрт по спискам

За тридцать лет до этого те же люди открыли в Жетысу школу, где сирот учили, кормили и одевали бесплатно, а лучших отправляли в Казань и Петербург. Младший из них похоронил двух сыновей — и на следующей неделе объявил первую в истории казахской литературы премию за роман. Газета «Қазақ» назвала его «казахским Нобелем». Через четырнадцать лет он работал в угольной шахте и умер в ссылке.

Ярмарка в Семее

Сцена, с которой обычно начинают рассказ о Мамановых, выглядит почти как притча.

Конец XIX века, ярмарка в Семее. Сын местного купца Әділгерей бросает фразу: Маман, конечно, богач, но случись один джут — и он сам придёт ко мне занимать. Семья Әділгерея заготавливала шкуры и шерсть для фабрики.

Маман отвечает не словом. Он поручает старшему сыну Тұрысбеку скупить у скотоводов всю доступную шерсть. По дороге на Семей расставляют юрты — по сути, полевые закупочные пункты. Цену не сбивают, берут не торгуясь: важно, чтобы сырьё осталось у него. Через несколько месяцев запасы фабрики кончаются, а вся шерсть в степи — у Мамана.

Историю приводит внук миллионера Адай Есенқұлұлы в книге «Қазақтың Нобелі». Он же добавляет финал: Маман обидчика простил, решив, что урока достаточно. Стоит помнить, что это семейная версия — архивного подтверждения у неё нет. Но она хорошо объясняет логику, по которой работал этот род: не мстить, а переиграть.

Не с нуля

Маман не был self-made человеком в современном смысле. Он — сын Қалқабая, один из шести братьев, получивших от отца надел. Род восходит к ветви Қыдыралы племени Найман; в семейных шежире упоминаются Танеке-батыр и бии Қадырали.

Разница между Маманом и его братьями в том, что он землю не просто сохранил, а превратил в капитал.

Схема была простая на вид: откорм скота → перегон на ежегодную ярмарку → продажа → закуп бакалеи, тканей, металла → перепродажа у себя в Жетысу. Сыновья — Тұрысбек, Сейітбаттал и Есенқұл — вывели её на другой уровень. Они получили монопольное право торговли на землях от Или до Аягоза, породнились через браки с татарскими и киргизскими купцами и сделали неочевидную ставку: не на лошадей, а на овец — их дешевле содержать.

Весной братья уходили в Андижан и Ташкент, тогдашние торговые центры Центральной Азии, меняли скот на товар и раздавали его в лавках либо в кредит. Расписку заверяли отпечатком пальца — подписи заменяли им. К осени долги собирали теми же овцами, которых весной снова гнали на ярмарку.

Тұрысбек держал торговые дома в Ташкенте, Бухаре, Намангане, Жаркенте, Казалинске. И дважды совершил хадж.

Хадж, который всё изменил

В Мекку поехали не только Маман с сыновьями, но и их жёны — по тем временам вещь почти неслыханная. Дорога шла через Баку, Стамбул и российские города, и вернулись они другими людьми.

Именно после хаджа появляется программа, ради которой их сегодня и вспоминают: построить в Жетысу посёлок нового образца, а в нём — школу.

Карагаш: не город, а модель

Карагаш стоял в южной части Аксу. Ролики в интернете часто называют его «городом» — это преувеличение. Речь о планомерно выстроенном посёлке примерно на сорок домов, но выстроенном с той степенью дотошности, которая сама по себе была заявлением.

Дома — из обожжённого кирпича, крыши крыты листовым железом на европейский манер. Проведена вода, вырыты арыки. Логистика впечатляет даже сейчас: красный кирпич везли из Семея, двери и окна — из Омска и Павлодара, а садовников выписали из Намангана и Андижана, чтобы разбить сад.

Место выбрали не случайно: перекрёсток караванных путей на Кульджу и Урумчи. Здесь же братья поставили караван-сарай, где торговцы отдыхали, а сами Мамановы со скидкой брали чай, шёлк и бархат — и перепродавали с наценкой.

Но Карагаш был и культурной точкой. Сюда приезжала казахская интеллигенция, здесь, по сохранившимся сведениям, однажды поставили спектакль по «Бақытсыз Жамал» Міржақыпа Дулатова — первому казахскому роману.

Мамания

Медресе заложили в 1899 году, здание достроили к 1903–04-му. Сначала трёхлетнее, потом четырёхклассное, позже — восьмиклассное. Модель взяли готовую: уфимское «Медресе Ғалия», один из главных центров джадидизма, где учились Бейімбет Майлин и Мағжан Жұмабаев. Джадидизм был тогдашним модерном — исламские ценности плюс европейская наука.

Учителей набирали по конкурсу из Казани, Уфы, Оренбурга, Санкт-Петербурга и Стамбула. Шесть педагогов получали по 2500 рублей в год и жили в предоставленных им квартирах. Ученики получали жильё, питание, учебники и одежду. Обучение было бесплатным. Среди учеников было много сирот.

С осени 1911 года школу возглавил Ғабдолғазиз Мұсағалиұлы — выпускник Каирского университета, юрист, знавший восемь языков, исследователь истории и литературы Востока. Он же составил учебную программу. В архивных документах сказано, что школа открылась в 1909-м, а официальное разрешение получила в 1912-м, уже как восьмиклассная. Ежегодные четыре тысячи сомов на её содержание выделял Құдайберген Тұрысбеков.

Преподавали одиннадцать предметов: помимо религиозных дисциплин — казахский и русский языки, литература, арифметика, физика, география, зоология, история. Работал даже вечерний курс русского языка для взрослых. Учебные пособия везли из российских городов, книги выписывали отовсюду и собрали полноценную библиотеку.

Отдельная история — женское образование. В 1913 году Сейітбаттал-қажы открыл при Мамании отделение для девочек и специально выписал из Уфы учительницу Фатиму Есенгельдину. Там училось тридцать девочек. Для консервативного духовенства это было вызовом: современную науку они считали лишней, а женское образование — ненужным.

Поначалу и обычные казахи шли в Маманию неохотно — отпугивал русский язык, боялись, что дети «выйдут из веры». К 1918 году в школе училось около двухсот человек.

И вот факт, который обычно теряется: через Маманию прошли Ілияс Жансүгіров и Ғали Орманов. То есть один из классиков казахской литературы получил первые уроки именно здесь. Среди выпускников также Біләл Сүлеев и Әбубәкір Жайшыбекұлы. Ыбырайым Маманов, сын Есенқұла, стал одним из первых выпускников Казахского педагогического института в Алматы и крупным языковедом.

Что писали современники

Оценки той эпохи звучат резче любой ретроспективы.

Сабыржан Ғаббасов в статье «Қапалға да ай туды» («Айқап», 1912, №3) констатировал, что кроме школы Мамановых у казахов нет ни школы, ни медресе — и нет даже человека, который бы об этом печалился.

Көлбай Төгісов в том же «Айқап» писал, что намерен рассказать всем о добром деле капальцев Мамановых и Тұрысбековых, открывших школу и обеспечивших обучение детей бедняков.

Ахмет Байтұрсынұлы в газете «Қазақ» от 15 августа 1913 года (№26) отмечал, что потомки Мамана отбирают в медресе способных юношей и отправляют их учиться в русские и мусульманские гимназии и семинарии, не жалея на это денег.

Премия, объявленная после похорон

Это самый сильный эпизод всей истории — и чаще всего его рассказывают наполовину.

В декабре 1913 года у Есенқұла Маманова в течение одной недели умерли двое сыновей: пятилетний Әнуарбек и двухлетний Ниязбек.

В открытом письме он написал, что хочет, чтобы вместо детей осталась книга — и ставит на кон две тысячи сомов для того, кто напишет роман на чистом казахском языке и из казахской жизни. Объявление вышло в «Қазақ» 28 февраля 1914 года (№52), затем в «Айқап».

Жюри он назвал сам, и список читается как перечень всей интеллектуальной элиты эпохи: Әлихан Бөкейханұлы, Ахмет Байтұрсынұлы, Міржақып Дулатұлы, Мұхаметжан Сералин, Райымжан Марсеков, Шәкәрім Құдайбердиев, Яқұп Ақбаев, Нармамбет Орманбетов, Нұрғали Құлжанов.

Мұхамеджан Сералин в «Қазақ» (№117) написал, что среди казахов нашлись богачи, понимающие цену науке, и что Есенқұл Маманов идёт путём Альфреда Нобеля. Бөкейхан в том же номере отозвался короче: такие премии учреждают в культурных, развитых странах — значит, и мы подходим к этому уровню. Именно за Бөкейханом закрепилась формула «казахский Нобель».

«Айқап» в 1915 году (№7-8) добавил жёсткую ноту: брать пример с Есенқұла — прямая обязанность остальных казахских баев, которые вместо этого спускают состояния на предвыборную борьбу и становятся добычей проходимцев.

Чем кончилось. Летом 1914 года на Кояндинской ярмарке победителями признали «Кім жазықты?» Сұлтанмахмұта Торайғырова и «Қыз көрелік» Тайыра Жомартбаева. В 1916 году, когда газета «Қазақ» снова оказалась на грани закрытия из-за денег, её опять спасли Мамановы — известна сумма в 1274 сома 10 тиынов.

Первый конфликт: 1914 год

Отношения с царской администрацией до поры были неплохими: Тұрысбек пользовался уважением военного губернатора Жетысу Герасима Колпаковского. Претензия властей была идеологической — чиновники считали неприемлемым, что «инородцы» открывают школы, да ещё и преподают там русский язык. Компромисс нашли: русский преподаёт человек, утверждённый уездным начальником. Школа продолжила работу.

Открытое столкновение случилось в 1914-м. С началом Первой мировой вводится военный налог — Мамановы платить отказываются. Аргумент, который приводит семейная хроника, был сформулирован так: давать деньги на войну равносильно тому, чтобы убивать людей собственными руками, и тратятся они на убийство турок, единоверцев и родственников по крови.

По семейной версии, Есенқұла немедленно обвинили в антиправительственной пропаганде и приговорили к расстрелу в течение двух суток; среди давших показания оказались собственные родственники, а спасло его вмешательство казахской интеллигенции, добившейся письменного отзыва лжесвидетельства.

Этот эпизод известен по книге внука и пока не подтверждён архивно — мы приводим его как семейное свидетельство.

Раскол и откочёвка

После смерти Тұрысбека и Сейітбаттала внутри рода началась междоусобица. По версии Адая Есенқұлұлы, основная часть состояния Мамана отошла младшему сыну от четвёртой жены — Есенқұлу; старших братьев это не смущало, но их сыновей, ровесников Есенқұла, — вполне.

С падением монархии пути расходятся окончательно. Есенқұл, не доверявший ни белым, ни красным, в 1918 году уходит с аулом в Китай. Дети Тұрысбека остаются в Жетысу.

В эмиграции семья не бедствовала — ушли с капиталом. К 1920 году появляется надежда: советы объявляют НЭП и обещают послабления зажиточным. Через год в Китай приезжает Ораз Жандосов и привозит приветственные письма от Мұхамеджана Тынышбаева, в юности часто гостившего у Мамановых, и от Біләла Сүлеева, выпускника их школы. В письмах сказано: преследовать за богатство и происхождение не будут.

Домой семья вернулась только через пять лет. Карагаш был разорён, школу растащили вплоть до кирпичей, общежитие и библиотеку уничтожили.

Здесь стоит поправить распространённую формулировку. Школу не «сожгли большевики» одним актом: в Гражданскую войну Мамания попеременно становилась укреплением то для белых, то для красных, и разрушена была в этом хаосе. Мамановы её отремонтировали — и она заработала снова.

Ненадолго.

1928: декрет

27 августа 1928 года ЦИК и Совнарком Казахской АССР приняли постановление «О конфискации и выселении крупнейших байских хозяйств и полуфеодалов». Ссыльные маршруты расписали отдельным решением: хозяйства Жетысу и Сырдарьи высылались в Уральский округ.

По исследованиям историка Таласа Омарбекова, кампания охватила 696 хозяйств, у которых изъяли 144 474 головы в пересчёте на крупный рогатый скот. Социальный состав показателен: 323 — крупные скотовладельцы и противники советизации аула, 76 — бии и аксакалы, 44 — бывшие алашордынцы и чиновники, 24 — потомки ханов и султанов, 8 — духовенство.

Историки Университета имени Шакарима Е. Рахметуллин, Б. Төкішқадыров и Р. Ахметова в исследовании 2024 года, опубликованном в вестнике КазНПУ, приводят данные по Мамановым напрямую из фонда 135 ЦГА РК: в Аксуском районе конфисковали имущество шести крупных баев рода Маман, изъяв 1720 голов крупного рогатого скота, 13 белых юрт и 13 деревянных домов.

Личное дело Есенқұла Маманова в тех же документах: 50 лет, одна десятина посева, 515 голов крупного и 1500 голов мелкого скота, семья из семнадцати человек, дополнительно обложен налогом в 2690 рублей. Обвинение: бывший бий из рода Қыдыралы, пользовавшийся «безграничной властью», материально помогал Алашорде, дважды откочёвывал в Китай, «реакционно настроен».

Авторы исследования дают этому прямую оценку: не все обвинения в этих справках соответствуют действительности, следственные процедуры носили односторонний характер и по сути были оговором — тогда как добрые дела потомков Мамана в Жетысу были широко известны казахскому обществу того времени.

Есенқұла осудили по 58-й статье и выслали за пределы Казахстана на три года. По данным публикаций и семейных свидетельств, из рода Мамановых за годы репрессий были расстреляны пятнадцать человек, около тридцати пяти семей — высланы.

Дальше начинается то, что страшнее конфискации: наследственность вины.

Халида

Халида Есенқұлқызы Маманова родилась 24 марта 1918 года в Карагаше. Когда семью выслали, ей было десять.

Историк Жайдарман Ғанибаева, изучавшая её биографию, восстанавливает маршрут: в 1928 году семью отправили в Пензенскую область, где она прожила до 1931 года, затем перебралась в Оренбург. Отец и двое братьев умерли. Мать с четырьмя детьми переехала в Алматы. Сама Халида окончила школу в Уральске, поступила в фармацевтический техникум в Семее — и была отчислена, когда выяснилось, что она дочь бая; в характеристику вписали формулировку, закрывавшую дорогу к дальнейшему образованию.

(Здесь источники расходятся: в других публикациях местом ссылки называют Пермь, где Есенқұл с сыном Смағұлом работал в угольной шахте. Единой версии пока нет — это одно из реальных белых пятен.)

В 1936 году она поступает на подготовительный курс Казахского медицинского института имени Молотова и заканчивает его 31 декабря 1941 года. В феврале 1942-го её призывают в Красную армию.

Дальше — эпизод, который пересказывают чаще всего. По воспоминаниям потомков, дипломированному врачу вместо медицинской сумки выдали лопату — рыть окопы и могилы. Халида написала письмо Сталину: если я враг народа, отправьте в штрафную часть; если останусь жива, снимите обвинения с меня и моих родственников.

Её внучатая племянница Мадина Маманова рассказывает, что в штрафном батальоне бабушка была единственной женщиной, и что там её оберегали — как единственного врача среди отбывающих наказание.

Собственноручная автобиография Халиды, хранящаяся в музее Западно-Казахстанского медуниверситета имени Оспанова, начинается иначе — с должности начальника амбулатории 821-го батальона 24-й авиабазы. Это два разных слоя памяти: семейный и документальный, и честнее их не смешивать.

Документы фиксируют остальное. К августу 1943 года её амбулатория обслужила семнадцать аэродромных и передовых комендатур и пролечила около восемнадцати тысяч раненых. Затем — должность главного гинеколога авиабазы: 216 выездов в части, более одиннадцати тысяч осмотренных женщин, беременных вовремя отправляли в тыл. Сталинград, Украина, Крым, Прибалтика, Польша, Чехословакия, Германия, Австрия. Орден Красной Звезды, медали за Сталинград и за победу над Германией. Звание капитана медицинской службы.

Мирная жизнь оказалась не мягче. В 1950–52 годах преследование возобновилось. Она уехала в Караганду, в 1954-м защитила кандидатскую. С 1959 года — в Актюбинском мединституте, где сама создала кафедру патологической физиологии и возглавляла её до конца жизни. Доктор медицинских наук, профессор, декан лечебного факультета, более пятидесяти научных работ, пять подготовленных кандидатов.

Её ученик, кандидат медицинских наук Тілеухан Бегалин, вспоминает, что её до последних лет регулярно вызывали в прокуратуру; что она была одной из первых казашек, защитивших докторскую; что на своей кафедре она брала на работу казахских ребят из аулов — и это тогда считали национализмом. Она говорила по-казахски со всеми. Создала при институте оркестр народных инструментов, на свои деньги купила домбры и сама сшила сценические костюмы.

Замуж она не вышла. Воспитала племянника Медета.

15 августа 1977 года Халида Маманова погибла в Болгарии, где была на отдыхе. Официальная версия — утонула. Семья в это не поверила; её внучка говорит прямо: смерть осталась загадкой, отец сомневался до конца жизни. Похоронена в Актобе. В городе есть улица её имени и мемориальная доска на доме.

Её брат Ыбырайым Маманов, родившийся 13 июня 1907 года в Карагаше, более пятнадцати лет — из которых пять пришлись на ссылку — жил под тем же клеймом байского происхождения. И всё равно стал одним из ведущих казахских языковедов.

Что осталось

От Мамании сегодня остался фундамент. В 1999 году потомки поставили памятный знак. Ещё живы карагачи, посаженные при жизни Мамана — по преданию, с подачи Колпаковского их высадил Сыртан (Дүйсенбі) батыр. Территория превращена в пастбище.

Школа как институция уцелела иначе: в 1998 году решением тогдашнего акима области Заманбека Нұрқаділова средней школе имени Ыбырая Алтынсарина в Аксу вернули историческое название. Сегодня «Мамания» — действующая школа.

История эта перестала быть локальной: Касым-Жомарт Токаев во время поездки в Алматинскую область отдельно говорил о Мамании как об одной из первых казахских просветительских школ и о том, что это был исток инвестиций в образование. Актёр и режиссёр Азиз Бейшеналиев объявил о работе над художественным фильмом о Халиде Мамановой — сценарий писали год.

Не имущество

Соблазн этой истории — прочитать её как рассказ об отнятом богатстве. Но 1720 голов скота и тринадцать домов — не главная потеря.

Главное в другом. Человек, похоронивший двух сыновей, вместо поминок учреждает премию за роман — и получает «Кім жазықты?» Торайғырова. Школа, где сироте выдавали одежду и учебники, выпускает Ілияса Жансүгірова. Купец выписывает учительницу из Уфы, чтобы тридцать девочек в степи научились читать.

Через двадцать лет всё это признают уликой. И уликой оно останется для внуков: дочь основателя школы будет всю жизнь доказывать право работать врачом, а её медали в итоге потеряются где-то между музеями.

Уничтожали не имущество. Уничтожали преемственность — и в этом кампания 1928 года была вполне успешной. То, что имена возвращаются сейчас, — не восстановление справедливости. Справедливость невозможна. Это просто отказ соглашаться с результатом.

Источники

• Адай Есенқұлұлы. «Қазақтың Нобелі» (биография рода)

• «Мамания: Тарихи деректер, естеліктер, өлеңдер, құжаттар, пікірлер». — Алматы: Атамұра, 1999

• Рахметуллин Е.Е., Төкішқадыров Б.Б., Ахметова Р.Д. «1928 жылғы декрет: қазақ байларының тағдыры мен трагедиясы» // Вестник КазНПУ им. Абая, 2024 (ЦГА РК, ф. 135, оп. 1, д. 564)

• Омарбеков Т. «20-30-жылдардағы Қазақстан қасіреті». — Алматы: Санат, 1997

• Жакишева С.А. «Элиминация байских хозяйств в Казахстане на рубеже 20–30-х гг. ХХ в.». — Алматы, 2021

• Мұхтар Күмісбек. «Қарағаштағы білімнің қарашаңырағы» // Egemen Qazaqstan

• «Халық жауының» қызы Халида Маманова майданға қалай аттанды» // Kazinform, 07.05.2025

• Подшивки «Айқап» (1912, №3; 1915, №7-8) и «Қазақ» (1913, №26; 1914, №52; №117)

• Фонды музея Западно-Казахстанского медицинского университета имени М. Оспанова